Модные сумки весна-лето 2017

Модные сумки весна-лето 2017

Модная обувь весна-лето 2017

Модная обувь весна-лето 2017

Модные платья весна-лето 2017

Модные платья весна-лето 2017

Модные цвета 2017

Модные цвета 2017

Бродский ты носишь светлые платья и я грущу


Полное содержание Стихотворения Бродский И.А. [40/41] :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения

    где нет ничего, опричь возможности воплотиться
     безразлично во что -- в каплю на дне сосуда,
     в спички, в сигнал радиста, в клочок батиста,
     в цветы; еще поглощенные памятью о "сезаме",
     смотрят они на нас невидящими глазами.
     Цветы! Наконец вы дома. В вашем лишенном фальши
     будущем, в пресном стекле пузатых
     ваз, где в пору краснеть, потому что дальше
     только распад молекул, по кличке запах,
     или -- белеть, шепча "пестик, тычинка, стебель",
     сводя с ума штукатурку, опережая мебель.
     <1993>
    --------
    * * *
     -- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,
     оглядываясь тревожно?
     Хочешь сказать, что рогатки метки,
     но жизнь возможна?
     -- Ах нет, когда целятся из рогатки,
     я не теряюсь.
     Гораздо страшнее твои догадки;
     на них я и озираюсь.
     -- Боюсь, тебя привлекает клетка,
     и даже не золотая.
     Но лучше петь сидя на ветке; редко
     поют, летая.
     -- Неправда! Меня привлекает вечность.
     Я с ней знакома.
     Ее первый признак -- бесчеловечность.
     И здесь я -- дома.
     <1993>
    --------
    * * *
     Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
     Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
     И это не комната, где мы сидим, но полюс;
     плюс наши следы ведут от него, а не к.
     Когда-то я знал на память все краски спектра.
     Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
     Но даже ежели песенка вправду спета,
     от нее остается еще мотив.
     Я рад бы лечь рядом с тобою, но это -- роскошь.
     Если я лягу, то -- с дерном заподлицо.
     И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
     и сварит всмятку себе яйцо.
     Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
     Это всегда помогало, как тальк прыщу.
     Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
     Ты носишь светлые платья. И я грущу.
     <1993>
    --------
    Ritratto di donna
     Не первой свежести -- как и цветы в ее
     руках. В цветах -- такое же вранье
     и та же жажда будущего. Карий
     глаз смотрит в будущее, где
     ни ваз, ни разговоров о воде.
     Один гербарий.
     Отсюда -- складчатость. Сначала -- рта,
     потом -- бордовая, с искрой, тафта,
     как занавес, готовый взвиться
     и обнаружить механизм ходьбы
     в заросшем тупике судьбы;
     смутить провидца.
     Нога в чулке из мокрого стекла
     блестит, как будто вплавь пересекла
     Босфор и требует себе асфальта
     Европы или же, наоборот, --
     просторов Азии, пустынь, щедрот
     песков, базальта.
     Камея в низком декольте. Под ней,
     камеей, -- кружево и сумма дней,
     не тронутая их светилом,
     не знающая, что такое -- кость,
     несобираемая в горсть;
     простор белилам.
     Что за спиной у ней, опричь ковра
     с кинжалами? Ее вчера.
     Десятилетья. Мысли о Петрове,
     о Сидорове, не говоря
     об Иванове, возмущавших зря
     пять литров крови.
     Что перед ней сейчас? Зима. Стамбул.
     Ухмылки консула. Настырный гул
     базара в полдень. Минареты класса
     земля-земля или земля-чалма
     (иначе -- облако). Зурна, сурьма.
     Другая раса.
     Плюс эта шляпа типа лопуха
     в провинции и цвета мха.
     Болтун с палитрой. Кресло. Англичане
     такие делали перед войной.
     Амур на столике: всего с одной
     стрелой в колчане.
     Накрашенным закрытым ртом
     лицо кричит, что для него "потом"
     важнее, чем "теперь", тем паче --
     "тогда"! Что полотно -- стезя
     попасть туда, куда нельзя
     попасть иначе.
     Так боги делали, вселяясь то
     в растение, то в камень: до
     возникновенья человека. Это
     инерция метаморфоз
     сиеной и краплаком роз
     глядит с портрета,
     а не сама она. Она сама
     состарится, сойдет с ума,
     умрет от дряхлости, под колесом, от пули.
     Но там, где не нужны тела,
     она останется какой была
     тогда в Стамбуле.
     <1993>
     * Ritratto di donna: Женский портрет (итал.). (прим. в СИБ)
    --------
    Храм Мельпомены
     Поднимается занавес: на сцене, увы, дуэль.
     На секунданте -- коричневая шинель.
     И кто-то падает в снег, говоря "Ужель".
     Но никто не попадает в цель.
     Она сидит у окна, завернувшись в шаль.
     Пока существует взгляд, существует даль.
     Всю комнату заполонил рояль.
     Входит доктор и говорит: "Как жаль..."
     Метель за окном похожа на вермишель.
     Холодно, и задувает в щель.
     Неподвижное тело. Неприбранная постель.
     Она трясет его за плечи с криком: "Мишель! Мишель,
     проснитесь! Прошло двести лет! Не столь
     важно даже, что двести! Важно, что ваша роль
     сыграна! Костюмы изгрызла моль!"
     Мишель улыбается и, превозмогая боль,
     рукою делает к публике, как бы прося взаймы:
     "Если бы не театр, никто бы не знал, что мы
     существовали! И наоборот!" Из тьмы
     зала в ответ раздается сдержанное "хмы-хмы".
     март 1994
    --------
    Остров Прочида
     Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт.
     Сушатся сети -- родственницы простыней.
     Закат; старики в кафе смотрят футбольный матч.
     Синий залив пытается стать синей.
     Чайка когтит горизонт, пока он не затвердел.
     После восьми набережная пуста.
     Синева вторгается в тот предел,
     за которым вспыхивает звезда.
     1994
    --------
    * * *
     Е. Леонской
     В воздухе -- сильный мороз и хвоя.
     Наденем ватное и меховое.
     Чтоб маяться в наших сугробах с торбой --
     лучше олень, чем верблюд двугорбый.
     На севере если и верят в Бога,
     то как в коменданта того острога,
     где всем нам вроде бока намяло,
     но только и слышно, что дали мало.
     На юге, где в редкость осадок белый,
     верят в Христа, так как сам он -- беглый:
     родился в пустыне, песок-солома,
     и умер тоже, слыхать, не дома.
     Помянем нынче вином и хлебом
     жизнь, прожитую под открытым небом,
     чтоб в нем и потом избежать ареста
     земли -- поскольку там больше места.
     декабрь 1994
    --------
    Надежде Филипповне Крамовой на день ее девяностопятилетия
     15 декабря 1994 г.
     Надежда Филипповна1 милая!
     Достичь девяноста пяти
     упрямство потребно и сила -- и
     позвольте стишок поднести.
     Ваш возраст -- я лезу к Вам с дебрями
     идей, но с простым языком --
     есть возраст шедевра. С шедеврами
     я лично отчасти знаком.
     Шедевры в музеях находятся.
     На них, разеваючи пасть,
     ценитель и гангстер охотятся.
     Но мы не дадим Вас украсть.
     Для Вас мы -- зеленые овощи,
     и наш незначителен стаж.
     Но Вы для нас -- наше сокровище,
     и мы -- Ваш живой Эрмитаж.
     При мысли о Вас достижения
     Веласкеса чудятся мне,
     Учелло картина "Сражение"
     и "Завтрак на травке" Мане.
     При мысли о Вас вспоминаются
     Юсуповский, Мойки вода,
     Дом Связи с антеннами -- аиста
     со свертком подобье гнезда.
     Вы жили вблизи абортария,
     Людмилу2 от мира тая.
     и изредка пьяная ария
     в подъезде звучала моя.
     Орава черняво-курчавая
     клубилась там сутками сплошь,
     талантом сверкая и чавкая,
     как стайка блестящих галош.
     Как вспомню я Вашу гостиную,
     любому тогда трепачу
     доступную, тотчас застыну я,
     вздохну, и слезу проглочу.
     Там были питье и питание,
     там Пасик3 мой взор волновал.
     там разным мужьям испытания
     на чары их баб я сдавал.
     Теперь там -- чужие владения.
     Под новым замком, взаперти,
     мы там для жильца -- привидения,
     библейская сцена почти.
     В прихожей кого-нибудь тиская
     на фоне гвардейских знамен,4
     мы там -- как Капелла Сикстинская --
     подернуты дымкой времен.
     Ах, в принципе, где бы мы ни были,
     ворча и дыша тяжело,
     мы, в сущности, слепки той мебели,
     и Вы -- наш Микельанджело.
     Как знать, благодарная нация
     когда-нибудь с тростью в руке
     коснется, сказав: "Реставрация!",
     теней наших в том тупике.
     Надежда Филипповна! В Бостоне
     большие достоинства есть.
     Везде -- полосатые простыни
     со звездами -- в Витькину5 честь.
     Повсюду -- то гости из прерии.
     то Африки вспыльчивый князь,
     то просто отбросы Империи.
     ударившей мордочкой в грязь.
     И Вы, как бурбонская лилия
     в оправе из хрусталя,
     прищурясь, на наши усилия
     глядите слегка издаля.
     Ах, все мы здесь чуточку парии
     и аристократы чуть-чуть.
     Но славно в чужом полушарии
     за Ваше здоровье хлебнуть!
     1 Надежда Филипповна Крамова, актриса и писательница, ныне живет в Бостоне, США.
     2 Людмила Штерн, писательница, журналистка, дочь Надежды Крамовой.
     3 Пасик -- кот в доме Надежды Крамовой.
     4 Яков Иванович Давидович, муж Надежды Крамовой, был известным знатоком русского военного быта и коллекционером предметов этого быта.
     5 Виктор Штерн, зять Надежды Крамовой, профессор математики Бостонского университета. (прим. изд.)
     * "Звезда". No. 5. 1995
    --------
    Византийское
     Поезд из пункта А, льющийся из трубы
     туннеля, впадает с гудением в раскинувшееся широко,
     в котором морщины сбежались, оставив лбы,
     а те кучевой толпой сбились в чалму пророка.
     Ты встретишь меня на станции, расталкивая тела,
     и карий местного мусора примет меня за дачника.
     Но даже луна не узнает, какие у нас дела,
     заглядывая в окно, точно в конец задачника.
     Мы -- на раскопках грядущего, бьющего здесь ключом,
     то есть жизни без нас, уже вывозимой за море
     вследствие потной морзянки и семафора в чем
     мать родила, на память о битом мраморе.
     И ежели нас в толпе, тысячу лет спустя,
     окликнет ихний дозор, узнав нас по плоскостопию,
     мы прикинемся мертвыми, под каблуком хрустя:
     подлиннику пустоты предпочитая копию.
     1994
    --------
    В разгар холодной войны
     Кто там сидит у окна на зеленом стуле?
     Платье его в беспорядке, и в мыслях -- сажа.
     В глазах цвета бесцельной пули --
     готовность к любой перемене в судьбе пейзажа.
     Всюду -- жертвы барометра. Не дожидаясь залпа,
     царства рушатся сами, красное на исходе.
     Мы все теперь за границей, и если завтра
     война, я куплю бескозырку, чтоб не служить в пехоте.
     Мы знаем, что мы на севере. За полночь гроздь рябины
     озаряет наличник осиротевшей дачи.
     И пусть вы -- трижды Гирей, но лицо рабыни,
     взявшись ее покрыть, не разглядеть иначе.
     И постоянно накрапывает, точно природа мозгу
     хочет что-то сообщить; но, чтоб не портить крови,
     шепчет на местном наречьи. А ежели это -- Морзе,
     кто его расшифрует, если не шифер кровли?
     1994
    --------
    В следующий век
     Постепенно действительность превращается в недействительность.
     Ты прочтешь эти буквы, оставшиеся от пера,
     и еще упрекнешь, как муравья -- кора
     за его медлительность.
     Помни, что люди съезжают с квартиры только когда возник
     повод: квартплата подпрыгнула, подпали под сокращение;
     просто будущему требуется помещение
     без них.
     С другой стороны, взять созвездия. Как выразился бы судья,
     поскольку для них скорость света -- бедствие,
     присутствие их суть отсутствие, и бытие -- лишь следствие
     небытия.
     Так, с годами, улики становятся важней преступленья, дни --
     интересней, чем жизнь; так знаками препинания
     заменяется голос. Хотя от тебя не дождешься ни
     телескопа, ни воспоминания.
     1994
    --------
    Из Альберта Эйнштейна
     Петру Вайлю
     Вчера наступило завтра, в три часа пополудни.
     Сегодня уже "никогда", будущее вообще.
     То, чего больше нет, предпочитает будни
     с отсыревшей газетой и без яйца в борще.
     Стоит сказать "Иванов", как другая эра
     сразу же тут как тут, вместо минувших лет.
     Так солдаты в траншее поверх бруствера
     смотрят туда, где их больше нет.
     Там -- эпидемия насморка, так как цветы не пахнут,
     и ропот листвы настойчив, как доводы дурачья,
     и город типа доски для черно-белых шахмат,
     где побеждают желтые, выглядит как ничья.
     Так смеркается раньше от лампочки в коридоре,
     и горную цепь настораживает сворачиваемый вигвам,
     и, чтоб никуда не ломиться за полночь на позоре,
     звезды, не зажигаясь, в полдень стучатся к вам.
     1994
    --------
    * * *
     Меня упрекали во всем, окромя погоды,
     и сам я грозил себе часто суровой мздой.
     Но скоро, как говорят, я сниму погоны
     и стану просто одной звездой.
     Я буду мерцать в проводах лейтенантом неба
     и прятаться в облако, слыша гром,
     не видя, как войско под натиском ширпотреба
     бежит, преследуемо пером.
     Когда вокруг больше нету того, что было,
     не важно, берут вас в кольцо или это -- блиц.
     Так школьник, увидев однажды во сне чернила,
     готов к умноженью лучше иных таблиц.
     И если за скорость света не ждешь спасибо,
     то общего, может, небытия броня
     ценит попытки ее превращенья в сито
     и за отверстие поблагодарит меня.
     1994
    --------
    Моллюск
     Земная поверхность есть
     признак того, что жить
     в космосе разрешено,
     поскольку здесь можно сесть,
     встать, пройтись, потушить
     лампу, взглянуть в окно.
     Восемь других планет
     считают, что эти как раз
     выводы неверны,
     и мы слышим их "нет!",
     когда убивают нас
     и когда мы больны.
     Тем не менее я
     существую, и мне,
     искренне говоря,
     в результате вполне
     единственного бытия
     дороже всего моря.
     Хотя я не враг равнин,
     друг ледниковых гряд,
     ценитель пустынь и гор --
     особенно Апеннин --
     всего этого, говорят,
     в космосе перебор.
     Статус небесных тел
     приобретаем за счет
     рельефа. Но их рельеф
     не плещет и не течет,
     взгляду кладя предел,
     его же преодолев.
     Всякая жизнь под стать
     ландшафту. Когда он сер,
     сух, ограничен, тверд,
     какой он может подать
     умам и сердцам пример,
     тем более -- для аорт?
     Когда вы стоите на
     Сириусе -- вокруг
     бурое фантази
     из щебня и валуна.
     Это портит каблук
     и не блестит вблизи.
     У тел и у их небес
     нету, как ни криви
     пространство, иной среды.
     "Многие жили без, --
     заметил поэт, -- любви,
     но никто без воды".
     Отсюда -- мой сентимент.
     И скорей, чем турист,
     готовый нажать на спуск
     камеры в тот момент,
     когда ландшафт волнист,
     во мне говорит моллюск.
     Ему подпевает хор
     хордовых, вторят пять
     литров неголубой
     крови: у мышц и пор
     суши меня, как пядь,
     отвоевал прибой.
     Стоя на берегу
     моря, морща чело,
     присматриваясь к воде,
     я радуюсь, что могу
     разглядывать то, чего
     в галактике нет нигде.
     Моря состоят из волн --
     странных вещей, чей вид
     множественного числа,
     брошенного на произвол,
     был им раньше привит
     всякого ремесла.
     По существу, вода --
     сумма своих частей,
     которую каждый миг
     меняет их чехарда;
     и бредни ведомостей
     усугубляет блик.
     Определенье волны
     заключено в самом
     слове "волна". Оно,
     отмеченное клеймом
     взгляда со стороны,
     им не закабалено.
     В облике буквы "в"
     явно дает гастроль
     восьмерка -- родная дочь
     бесконечности, столь
     свойственной синеве,
     склянке чернил и проч.
     Как форме, волне чужды
     ромб, треугольник, куб,
     всяческие углы.
     В этом -- прелесть воды.
     В ней есть нечто от губ
     с пеною вдоль скулы.
     Склонностью пренебречь
     смыслом, чья глубина
     буквальна, морская даль
     напоминает речь,
     рваные письмена,
     некоторым -- скрижаль.
     Именно потому,
     узнавая в ней свой
     почерк, певцы поют
     рыхлую бахрому --
     связки голосовой
     или зрачка приют.
     Заговори сама,
     волна могла бы свести
     слушателя своего
     в одночасье с ума,
     сказав ему: "я, прости,
     не от мира сего".
     Это, сдается мне,
     было бы правдой. Сей --
     удерживаем рукой;
     в нем можно зайти к родне,
     посмотреть Колизей,
     произнести "на кой?".
     Иначе с волной, чей шум,
     смахивающий на "ура", --
     шум, сумевший вобрать
     "завтра", "сейчас", "вчера",
     идущий из царства сумм, --
     не занести в тетрадь.
     Там, где прошлое плюс
     будущее вдвоем
     бьют баклуши, творя
     настоящее, вкус
     диктует массам объем.
     И отсюда -- моря.
     Скорость по кличке "свет",
     белый карлик, квазар
     напоминают нерях;
     то есть пожар, базар.
     Материя же -- эстет,
     и ей лучше в морях.
     Любое из них -- скорей
     слепок времени, чем
     смесь катастрофы и
     радости для ноздрей,
     или -- пир диадем,
     где за столом -- свои.
     Собой превращая две
     трети планеты в дно,
     море -- не лицедей.
     Вещью на букву "в"
     оно говорит: оно --
     место не для людей.
     Тем более если три
     четверти. Для волны
     суша -- лишь эпизод,
     а для рыбы внутри --
     хуже глухой стены:
     тот свет, кислород, азот.
     При расшифровке "вода",
     обнажив свою суть,
     даст в профиль или в анфас
     "бесконечность-о-да";
     то есть, что мир отнюдь
     создан не ради нас.
     Не есть ли вообще тоска
     по вечности и т. д.,
     по ангельскому крылу --
     инерция косяка,
     в родной для него среде
     уткнувшегося в скалу?
     И не есть ли Земля
     только посуда? Род
     пиалы? И не есть ли мы,
     пашущие поля,
     танцующие фокстрот,
     разновидность каймы?
     Звезды кивнут: ага,
     бордюр, оторочка, вязь
     жизней, которых счет
     зрения отродясь
     от громокипящих га
     моря не отвлечет.
     Им виднее, как знать.
     В сущности, их накал
     в космосе объясним
     недостатком зеркал;
     это легче понять,
     чем примириться с ним.
     Но и моря, в свой черед,
     обращены лицом
     вовсе не к нам, но вверх,
     ценя их, наоборот,
     как выдуманной слепцом
     азбуки фейерверк.
     Оказываясь в западне
     или же когда мы
     никому не нужны,
     мы видим моря вовне,
     больше беря взаймы,
     чем наяву должны.
     В облике многих вод,
     бегущих на нас, рябя,
     встающих там на дыбы,
     мнится свобода от
     всего, от самих себя,
     не говоря -- судьбы.
     Если вообще она
     существует -- и спор
     об этом сильней в глуши --
     она не одушевлена,
     так как морской простор
     шире, чем ширь души.
     Сворачивая шапито,
     грустно думать о том,
     что бывшее, скажем, мной,
     воздух хватая ртом,
     превратившись в ничто,
     не сделается волной.
     Но ежели вы чуть-чуть
     мизантроп, лиходей,
     то вам, подтянув кушак,
     приятно, подставив ей,
     этой свободе, грудь,
     сделать к ней лишний шаг.
     1994
     * Опубликовано в сб. "В окрестностях Атлантиды" ("Пушкинский фонд", С-Пб., 1995) под заглавием "Моллюск". В СИБ идентичный текст озаглавлен "Тритон". -- С. В. -------- * * *
     Мы жили в городе цвета окаменевшей водки.
     Электричество поступало издалека, с болот,
     и квартира казалась по вечерам
     перепачканной торфом и искусанной комарами.
     Одежда была неуклюжей, что выдавало
     близость Арктики. В том конце коридора
     дребезжал телефон, с трудом оживая после
     недавно кончившейся войны.
     Три рубля украшали летчики и шахтеры.
     Я не знал, что когда-нибудь этого больше уже не будет.
     Эмалированные кастрюли кухни
     внушали уверенность в завтрашнем дне, упрямо
     превращаясь во сне в головные уборы либо
     в торжество Циолковского. Автомобили тоже
     катились в сторону будущего и были
     черными, серыми, а иногда (такси)
     даже светло-коричневыми. Странно и неприятно
     думать, что даже железо не знает своей судьбы
     и что жизнь была прожита ради апофеоза
     фирмы Кодак, поверившей в отпечатки
     и выбрасывающей негативы.
     Райские птицы поют, не нуждаясь в упругой ветке.
     1994
    --------
    * * *
     О если бы птицы пели и облака скучали,
     и око могло различать, становясь синей,
     звонкую трель преследуя, дверь с ключами
     и тех, кого больше нету нигде, за ней.
     А так -- меняются комнаты, кресла, стулья.
     И всюду по стенам то в рамке, то так -- цветы.
     И если бывает на свете пчела без улья
     с лишней пыльцой на лапках, то это ты.
     О если б прозрачные вещи в густой лазури
     умели свою незримость держать в узде
     и скопом однажды сгуститься -- в звезду, в слезу ли --
     в другом конце стратосферы, потом -- везде.
     Но, видимо, воздух -- только сырье для кружев,
     распятых на пяльцах в парке, где пасся царь.
     И статуи стынут, хотя на дворе -- бесстужев,
     казненный потом декабрист, и настал январь.
     1994
    --------
    Письмо в оазис
     Не надо обо мне. Не надо ни о ком.
     Заботься о себе, о всаднице матраца.
     Я был не лишним ртом, но лишним языком,
     подспудным грызуном словарного запаса.
     Теперь в твоих глазах амбарного кота,
     хранившего зерно от порчи и урона,
     читается печаль, дремавшая тогда,
     когда за мной гналась секира фараона.
     С чего бы это вдруг? Серебряный висок?
     Оскомина во рту от сладостей восточных?
     Потусторонний звук? Но то шуршит песок,
     пустыни талисман, в моих часах песочных.
     Помол его жесток, крупицы -- тяжелы,
     и кости в нем белей, чем просто перемыты.
     Но лучше грызть его, чем губы от жары
     облизывать в тени осевшей пирамиды.
     1994
    --------
    * * *
     После нас, разумеется, не потоп,
     но и не засуха. Скорей всего, климат в царстве
     справедливости будет носить характер
     умеренного, с четырьмя временами года,
     чтоб холерик, сангвиник, флегматик и меланхолик
     правили поочередно: на протяженьи трех
     месяцев каждый. С точки зрения энциклопедии,
     это -- немало. Хотя, бесспорно,
     переменная облачность, капризы температуры
     могут смутить реформатора. Но бог торговли
     только радуется спросу на шерстяные
     вещи, английские зонтики, драповое пальто.
     Его злейшие недруги -- штопаные носки
     и перелицованные жакеты. Казалось бы, дождь в окне
     поощряет именно этот подход к пейзажу
     и к материи в целом: как более экономный.
     Вот почему в конституции отсутствует слово "дождь".
     В ней вообще ни разу не говорится
     ни о барометре, ни о тех, кто, сгорбясь
     за полночь на табуретке, с клубком вигони,
     как обнаженный Алкивиад,
     коротают часы, листая страницы журнала мод
     в предбаннике Золотого Века.
     1994
    --------
    Робинзонада
     Новое небо за тридевятью земель.
     Младенцы визжат, чтоб привлечь вниманье
     аиста. Старики прячут голову под крыло,
     как страусы, упираясь при этом клювом
     не в перья, но в собственные подмышки.
     Можно ослепнуть от избытка ультрамарина,
     незнакомого с парусом. Увертливые пиро'ги
     подобны сильно обглоданной -- стесанной до икры! --
     рыбе. Гребцы торчат из них, выдавая
     тайну движения. Жертва кораблекрушенья,
     за двадцать лет я достаточно обжил этот
     остров (возможно, впрочем, что -- континент),
     и губы сами шевелятся, как при чтеньи, произнося
     "тропическая растительность, тропическая растительность".
     Скорей всего, это -- бриз; во второй половине дня
     особенно. То есть, когда уже
     остекленевший взор больше не отличает
     оттиска собственной пятки в песке от пятки
     Пятницы. Это и есть начало
     письменности. Или -- ее конец.
     Особенно с точки зрения вечернего океана.
     1994
    --------
    MCMXCIV
     Глупое время: и нечего, и не у кого украсть.
     Легионеры с пустыми руками возвращаются из походов.
     Сивиллы путают прошлое с будущим, как деревья.
     И актеры, которым больше не аплодируют,
     забывают великие реплики. Впрочем, забвенье -- мать
     классики. Когда-нибудь эти годы
     будут восприниматься как мраморная плита
     с сетью прожилок -- водопровод, маршруты
     сборщика податей, душные катакомбы,
     чья-то нитка, ведущая в лабиринт, и т. д. и т. п. -- с пучком
     дрока, торчащим из трещины посередине.
     А это было эпохой скуки и нищеты,
     когда нечего было украсть, тем паче
     купить, ни тем более преподнести в подарок.
     Цезарь был ни при чем, страдая сильнее прочих
     от отсутствия роскоши. Нельзя упрекнуть и звЈзды,
     ибо низкая облачность снимает с планет ответственность
     перед обжитой местностью: отсутствие не влияет
     на присутствие. Мраморная плита
     начинается именно с этого, поскольку односторонность --
     враг перспективы. Возможно, просто
     у вещей быстрее, чем у людей,
     пропало желание размножаться.
     1994
    --------
    На независимость Украины
     Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
     слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
     "время покажет Кузькину мать", руины,
     кости посмертной радости с привкусом Украины.
     То не зелено-квитный, траченный изотопом,--
     жовто-блакытный реет над Конотопом,
     скроенный из холста, знать, припасла Канада.
     Даром что без креста, но хохлам не надо.
     Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
     Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
     Сами под образами семьдесят лет в Рязани
     с залитыми1 глазами жили, как при Тарзане.
     Скажем им, звонкой матерью паузы медля2 строго:
     скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
     Ступайте от нас в жупане, не говоря -- в мундире,
     по адресу на три буквы, на все четыре
     стороны.3 Пусть теперь в мазанке хором гансы
     с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
     Как в петлю лезть -- так сообща, путь выбирая в чаще,4
     а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
     Прощевайте, хохлы, пожили вместе -- хватит!
     Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,
     брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
     кожаными5 углами и вековой обидой.
     Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
     нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.6
     Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
     Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
     Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?7
     Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.8
     Полно качать права, шить нам одно, другое.
     Это земля не дает вам, кавунам,9 покоя.
     Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
     Больше, поди, теряли -- больше людей, чем денег.
     Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза --
     нет на нее указа, ждать до другого раза.
     С Богом, орлы, казаки,10 гетманы, вертухаи!
     Только когда придет и вам помирать, бугаи,
     будете вы хрипеть, царапая край матраса,
     строчки из Александра, а не брехню Тараса.
     * Стихотворение отсутствует в СИБ и, видимо, неопубликовано; было несколько раз прочитано Бродским в начале 1990-х годов. Я нашЈл два интернет-источника с существенными расхождениями -- очевидно, ошибками расшифровки звуковой записи. Стихотворение даЈтся по третьему источнику -- тексту, присланному мне Алексеем Голицыным, с отмеченными расхождениями со вторым (более поздним) интернет-источником ("вариант 2") и с более-менее произвольной пунктуацией. -- С. В.
     * Комментарий к первому источнику (украинский веб-сайт): "(Прочитано 28.02.1994 року, Квiнсi-коледж, вечiр. С магнiтна стрiчка цього вечора). Цей текст iз коментарiiм було оприлюднено у газетi "Вечiрнiй Киiв" 14 листопада 1996 року."
     * Комментарий ко второму источнику (сетевой журнал ":ЛЕНИН:" под ред. М. Вербицкого): "Прочитано Иосифом Бродским 28 февраля 1994 года на вечеринке в Квинси-коледж (США). Существует магнитофонная запись этой вечеринки. Републикация из газеты "Голос громадянина" N 3, 1996 год."
     * Комментарий к третьему источнику: "Текст транскрибирован с видеокассеты. <Запись 25 августа 1992 г., Стокгольм.> Отвечаю за все, кроме орфографии. -- Алексей Голицын". Запись начинается словами Бродского: "Сейчас я прочту стихотворение, которое может вам сильно не понравиться, но тем не менее... Стихи называются..."
     1 Вариант 2: "с сальными глазами"
     2 Вариант 2: "паузы метя строго"
     3 Вариант 2: "по адресу на три буквы, на стороны все четыре. / Пусть теперь..."
     4 Вариант 2: "суп выбирая в чаше"
     5 Вариант 2: "как оскомой, битком набитый / отторгнутыми углами"
     6 Вариант 2: "подавись вы жмыхом, не подолгом не треба"
     7 Вариант 2: "в рваных корнях покопом"
     8 Вариант 2: "чернозем с подзомбом"
     9 Вариант 2: "вам, холуям, покоя"
     10 Вариант 2: "орлы и казаки"
    --------
    Бегство в Египет (2)
     В пещере (какой ни на есть, а кров!
     Надежней суммы прямых углов!)
     в пещере им было тепло втроем;
     пахло соломою и тряпьем.
     Соломенною была постель.
     Снаружи молола песок метель.
     И, припоминая его помол,
     спросонья ворочались мул и вол.
     Мария молилась; костер гудел.
     Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
     Младенец, будучи слишком мал
     чтоб делать что-то еще, дремал.
     Еще один день позади -- с его
     тревогами, страхами; с "о-го-го"
     Ирода, выславшего войска;
     и ближе еще на один -- века.
     Спокойно им было в ту ночь втроем.
     Дым устремлялся в дверной проем,
     чтоб не тревожить их. Только мул
     во сне (или вол) тяжело вздохнул.
     Звезда глядела через порог.
     Единственным среди них, кто мог
     знать, что взгляд ее означал,
     был младенец; но он молчал.
     декабрь 1995
    --------
    Воспоминание
     Je n'ai pas oublie, voisin de la ville
     Notre blanche maison, petite mais tranquille.
     Сharles Baudelaire
     Дом был прыжком геометрии в глухонемую зелень
     парка, чьи праздные статуи, как бросившие ключи
     жильцы, слонялись в аллеях, оставшихся от извилин;
     когда загорались окна, было неясно -- чьи.
     Видимо, шум листвы, суммируя варианты
     зависимости от судьбы (обычно -- по вечерам),
     пользовалcя каракулями, и, с точки зренья лампы,
     этого было достаточно, чтоб раскалить вольфрам.
     Но шторы были опущены. Крупнозернистый гравий,


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ]

/ Полные произведения / Бродский И.А. / Стихотворения


Смотрите также по произведению "Стихотворения":


www.litra.ru

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : Облака : Иосиф Бродский : читать онлайн : читать бесплатно

Облака


О, облака
Балтики летом!
Лучше вас в мире этом
я не видел пока.


Может, и в той
вы жизни клубитесь
— конь или витязь,
реже — святой.


Только Господь
вас видит с изнанки —
точно из нанки
рыхлую плоть.


То-то же я,
страхами крепок,
вижу в вас слепок
с небытия,


с жизни иной.
Путь над гранитом,
над знаменитым
мелкой волной


морем держа,
вы — изваянья
существованья
без рубежа.


Холм или храм,
профиль Толстого,
Рим, холостого
логова хлам,


тающий воск,
Старая Вена,
одновременно
айсберг и мозг,


райский анфас —
ах, кроме ветра
нет геометра
в мире для вас!


В вас, кучевых,
перистых, беглых,
радость оседлых
и кочевых.


В вас мне ясна
рваность, бессвязность,
сумма и разность
речи и сна.


Это от вас
я научился
верить не в числа —
в чистый отказ


от правоты
веса и меры
в пользу химеры
и лепоты!


Вами творим
остров, чей образ
больше, чем глобус,
тесный двоим.


Ваши дворцы —
местности счастья
плюс самовластья
сердца творцы.


Пенный каскад
ангелов, бальных
платьев, крахмальных
крах баррикад,


брак мотылька
и гималаев,
альп, разгуляев —
о, облака,


в чутком греху
небе ничейном
Балтики — чей там,
там, наверху,


внемлет призыв
ваша обитель?
Кто ваш строитель,
кто ваш Сизиф?


Кто там, вовне,
дав вам обличья,
звук из величья
вычел, зане


чудо всегда
ваше беззвучно.
Оптом, поштучно
ваши стада


движутся без
шума, как в играх
движутся, выбрав
тех, кто исчез


в горней глуши
вместо предела.
Вы — легче тела,
легче души.

1989

«Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос…»


Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
И это не комната, где мы сидим, но полюс;
плюс наши следы ведут от него, а не к.


Когда-то я знал на память все краски спектра.
Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
Но даже ежели песенка вправду спета,
от нее остается еще мотив.


Я рад бы лечь рядом с тобою, но это — роскошь.
Если я лягу, то — с дерном заподлицо.
И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
и сварит всмятку себе яйцо.


Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
Это всегда помогало, как тальк прыщу.
Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
Ты носишь светлые платья. И я грущу.

1989

«Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере…»


Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,
используй, чтоб холод почувствовать, щели
в полу, чтоб почувствовать голод — посуду,
а что до пустыни, пустыня повсюду.


Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и — складкам смешать дав лицо с полотенцем —
Марию, Иосифа, сверток с Младенцем.


Представь трех царей, караванов движенье
к пещере; верней, трех лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.

1989

Рождественская звезда


В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
младенец родился в пещере, чтоб мир спасти:
мело, как только в пустыне может зимой мести.


Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы — Балтазар, Гаспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.


Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца,

24 декабря 1987

rulibs.com

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : Облака : Иосиф Бродский : читать онлайн : читать бесплатно


О, облака
Балтики летом!
Лучше вас в мире этом
я не видел пока.


Может, и в той
вы жизни клубитесь
— конь или витязь,
реже — святой.


Только Господь
вас видит с изнанки —
точно из нанки
рыхлую плоть.


То-то же я,
страхами крепок,
вижу в вас слепок
с небытия,


с жизни иной.
Путь над гранитом,
над знаменитым
мелкой волной


морем держа,
вы — изваянья
существованья
без рубежа.


Холм или храм,
профиль Толстого,
Рим, холостого
логова хлам,


тающий воск,
Старая Вена,
одновременно
айсберг и мозг,


райский анфас —
ах, кроме ветра
нет геометра
в мире для вас!


В вас, кучевых,
перистых, беглых,
радость оседлых
и кочевых.


В вас мне ясна
рваность, бессвязность,
сумма и разность
речи и сна.


Это от вас
я научился
верить не в числа —
в чистый отказ


от правоты
веса и меры
в пользу химеры
и лепоты!


Вами творим
остров, чей образ
больше, чем глобус,
тесный двоим.


Ваши дворцы —
местности счастья
плюс самовластья
сердца творцы.


Пенный каскад
ангелов, бальных
платьев, крахмальных
крах баррикад,


брак мотылька
и гималаев,
альп, разгуляев —
о, облака,


в чутком греху
небе ничейном
Балтики — чей там,
там, наверху,


внемлет призыв
ваша обитель?
Кто ваш строитель,
кто ваш Сизиф?


Кто там, вовне,
дав вам обличья,
звук из величья
вычел, зане


чудо всегда
ваше беззвучно.
Оптом, поштучно
ваши стада


движутся без
шума, как в играх
движутся, выбрав
тех, кто исчез


в горней глуши
вместо предела.
Вы — легче тела,
легче души.

1989

«Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос…»


Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
И это не комната, где мы сидим, но полюс;
плюс наши следы ведут от него, а не к.


Когда-то я знал на память все краски спектра.
Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
Но даже ежели песенка вправду спета,
от нее остается еще мотив.


Я рад бы лечь рядом с тобою, но это — роскошь.
Если я лягу, то — с дерном заподлицо.
И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
и сварит всмятку себе яйцо.


Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
Это всегда помогало, как тальк прыщу.
Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
Ты носишь светлые платья. И я грущу.

1989

«Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере…»


Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,
используй, чтоб холод почувствовать, щели
в полу, чтоб почувствовать голод — посуду,
а что до пустыни, пустыня повсюду.


Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и — складкам смешать дав лицо с полотенцем —
Марию, Иосифа, сверток с Младенцем.


Представь трех царей, караванов движенье
к пещере; верней, трех лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.

1989

rulibs.com

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : Облака : Иосиф Бродский : читать онлайн : читать бесплатно


О, облака
Балтики летом!
Лучше вас в мире этом
я не видел пока.


Может, и в той
вы жизни клубитесь
— конь или витязь,
реже — святой.


Только Господь
вас видит с изнанки —
точно из нанки
рыхлую плоть.


То-то же я,
страхами крепок,
вижу в вас слепок
с небытия,


с жизни иной.
Путь над гранитом,
над знаменитым
мелкой волной


морем держа,
вы — изваянья
существованья
без рубежа.


Холм или храм,
профиль Толстого,
Рим, холостого
логова хлам,


тающий воск,
Старая Вена,
одновременно
айсберг и мозг,


райский анфас —
ах, кроме ветра
нет геометра
в мире для вас!


В вас, кучевых,
перистых, беглых,
радость оседлых
и кочевых.


В вас мне ясна
рваность, бессвязность,
сумма и разность
речи и сна.


Это от вас
я научился
верить не в числа —
в чистый отказ


от правоты
веса и меры
в пользу химеры
и лепоты!


Вами творим
остров, чей образ
больше, чем глобус,
тесный двоим.


Ваши дворцы —
местности счастья
плюс самовластья
сердца творцы.


Пенный каскад
ангелов, бальных
платьев, крахмальных
крах баррикад,


брак мотылька
и гималаев,
альп, разгуляев —
о, облака,


в чутком греху
небе ничейном
Балтики — чей там,
там, наверху,


внемлет призыв
ваша обитель?
Кто ваш строитель,
кто ваш Сизиф?


Кто там, вовне,
дав вам обличья,
звук из величья
вычел, зане


чудо всегда
ваше беззвучно.
Оптом, поштучно
ваши стада


движутся без
шума, как в играх
движутся, выбрав
тех, кто исчез


в горней глуши
вместо предела.
Вы — легче тела,
легче души.

1989

«Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос…»


Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
И это не комната, где мы сидим, но полюс;
плюс наши следы ведут от него, а не к.


Когда-то я знал на память все краски спектра.
Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
Но даже ежели песенка вправду спета,
от нее остается еще мотив.


Я рад бы лечь рядом с тобою, но это — роскошь.
Если я лягу, то — с дерном заподлицо.
И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
и сварит всмятку себе яйцо.


Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
Это всегда помогало, как тальк прыщу.
Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
Ты носишь светлые платья. И я грущу.

1989

«Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере…»


Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,
используй, чтоб холод почувствовать, щели
в полу, чтоб почувствовать голод — посуду,
а что до пустыни, пустыня повсюду.


Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и — складкам смешать дав лицо с полотенцем —
Марию, Иосифа, сверток с Младенцем.


Представь трех царей, караванов движенье
к пещере; верней, трех лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.

1989

rulibs.com

Коллекция фотографий Иосифа Бродского

Коллекция фотографий Иосифа Бродского СТРАНИЦЫ САЙТА ПОЭТА ИОСИФА БРОДСКОГО (1940-1996)
[ Указатель содержания сайта 'Музей Иосифа Бродского в Интернете' ][ О музее Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге, см. также 288, 671 ][ Биография: 1940-1965 (25 лет) ][ Биография: 1966-1972 (6 лет) ][ Биография: 1972-1987 (15 лет) ][ Биография: 1988-1996 (8 лет) ][ Стихотворения, поэмы, эссе Бродского в Интернете ][ Цикл "Рождественские стихи" ][ Фотографии  ][ Голос поэта: Иосиф Бродский читает свои стихи ][ Молодой Бродский ][ Самообразование ][ Несчастная любовь Иосифа Бродского к Марине Басмановой ][ Суд над Иосифом Бродским. Запись Фриды Вигдоровой. ][ Я.Гордин. Дело Бродского ][ Дружба с Ахматовой, см. также 198, 102, 239, 490, 539 ][ Похороны Ахматовой, см. также 141 ][ Январский некролог 1996 г. ][ Иосиф Бродский и российские читатели ][ Брак Бродского с Марией Соццани ][ Невстреча с вдовой в Милане ][ Иосиф Бродский и Владимир Высоцкий, см. также 52а, 805 ][ Иосиф Бродский и У.Х.Оден ][ Венеция Бродского, см. также 354, 356  ][ Флоренция Бродского, музей Данте во Флоренции, см. также 328, 344, 351 ][ Бродский в Риме ][ Бродский в Милане ][ Лукка, дача под Луккой ][ Каппадокия ][ Бродский в Польше ][ Бродский о Баратынском ][ Бродский о творчестве и судьбе Мандельштама, см. также 529, 530 ][ Анализ Бродским стихотворения Цветаевой "Новогоднее" ][ Бродский о Рильке: Девяносто лет спустя ][ Иосиф Бродский. С ЛЮБОВЬЮ К НЕОДУШЕВЛЕННОМУ: Четыре стихотворения Томаса Гарди ][ Иосиф Бродский. Памяти Стивена Спендера ][ Иосиф Бродский. Скорбь и разум (Роберту Фросту посвящается) ][ Бродский о тех, кто на него влиял  ][ Текст диалогов и стихотворений из фильма "Прогулки с Бродским"  ][ Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским. Глава 2. Марина Цветаева: весна 1980-осень 1990 ][ Похороны Бродского в Нью-Йорке ][ Могила Бродского на кладбище Сан-Микеле, Венеция, см. также 319, 321, 322, 349, вид на могилу Бродского из космоса 451 ][ Начало серии компьютерной графики ][ Нобелевские материалы ][ Книги Иосифа Бродского, о его творчестве и о нем ][ Статьи о творчестве Бродского ][ Другие сайты, связаннные с именем И.А.Бродского ]
Спорные страницы
[ Популярность И.Бродского на фоне популярности Элвиса Пресли ][ Прогноз Бродским ужасного памятника Мандельштаму ][ Категоричность Бродского и метод поиска истины Тины Канделаки. ][ Joseph Brodsky: Poetry in English; Joseph Brodsky Interview; Poemas de Joseph Brodsky ][ Орден Адмирала Ушакова ][ Медаль им. Николая Гоголя ][ Медаль "В ОЗНАМЕНОВАНИЕ ДЕВЯНОСТОЛЕТИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СССР" ][ Медаль "ЗАЩИТНИКУ ОТЕЧЕСТВА" ][ Обратная связь ][ Последнее обновление: 01 января 2010 01:51 PM 01:51 PM ]

Коллекция фотографий Иосифа Бродского

[ 1 ][ 1а ][ 2 ][ 2а ][ 3 ][ 4 ][ 5 ][ 6 ][ 7 ][ 8 ][ 9 ][ 10 ][ 11 ][ 12 ][ 13 ][ 14 ][ 15 ][ 15a ][ 15b ][ 16 ][ 17 ][ 18 ][ 19 ][ 19а ][ 19б ][ 19в ][ 20 ][ 21 ][ 22 ][ 22a ][ 23 ][ 24 ][ 25 ][ 25а ][ 25б ][ 26 ][ 26a ][ 27 ][ 28 ][ 29 ][ 30 ][ 31 ][ 32 ][ 33 ][ 34 ][ 35 ][ 36 ][ 37 ][ 37а ][ 38 ][ 39 ][ 40 ][ 41 ][ 42 ][ 43 ][ 44 ][ 45 ][ 46 ][ 47 ][ 48 ][ 49 ][ 50 ][ 51 ][ 52 ][ 52а ][ 53 ][ 54 ][ 55 ][ 56 ][ 57 ][ 58 ][ 59 ][ 60 ][ 61 ][ 62 ][ 63 ][ 64 ][ 65 ][ 66 ][ 67 ][ 68 ][ 69 ][ 70 ][ 71 ][ 72 ][ 73 ][ 74 ][ 75 ][ 76 ][ 77 ][ 78 ][ 79 ][ 80 ][ 81 ][ 82 ][ 83 ][ 84 ][ 85 ][ 86 ][ 87 ][ 88 ][ 89 ][ 90 ][ 91 ][ 92 ][ 93 ][ 94 ][ 95 ][ 96 ][ 97 ][ 98 ][ 99 ][ 100 ][ 101 ][ 102 ][ 103 ][ 104 ][ 105 ][ 106 ][ 107 ][ 108 ][ 109 ][ 110 ][ 111 ][ 112 ][ 113 ][ 114 ][ 115 ][ 116 ][ 117 ][ 118 ][ 119 ][ 120 ][ 121 ][ 122 ][ 123 ][ 124 ][ 125 ][ 126 ][ 127 ][ 128 ][ 129 ][ 130 ][ 131 ][ 132 ][ 133 ][ 134 ][ 135 ][ 136 ][ 137 ][ 138 ][ 139 ][ 140 ][ 141 ][ 142 ][ 143 ][ 144 ][ 145 ][ 146 ][ 147 ][ 148 ][ 149 ][ 150 ][ 151 ][ 152 ][ 153 ][ 154 ][ 155 ][ 156 ][ 157 ][ 158 ][ 159 ][ 160 ][ 161 ][ 162 ][ 163 ][ 164 ][ 165 ][ 166 ][ 167 ][ 168 ][ 169 ][ 170 ][ 171 ][ 172 ][ 173 ][ 174 ][ 175 ][ 176 ][ 177 ][ 178 ][ 179 ][ 180 ][ 181 ][ 182 ][ 183 ][ 184 ][ 185 ][ 186 ][ 187 ][ 188 ][ 189 ][ 190 ][ 191 ][ 192 ][ 193 ][ 194 ][ 195 ][ 196 ][ 197 ][ 198 ][ 199 ][ 200 ][ 201 ][ 202 ][ 203 ][ 204 ][ 205 ][ 206 ][ 207 ][ 208 ][ 209 ][ 210 ][ 211 ][ 212 ][ 213 ][ 214 ][ 215 ][ 216 ][ 217 ][ 218 ][ 219 ][ 220 ][ 221 ][ 222 ][ 223 ][ 224 ][ 225 ][ 226 ][ 227 ][ 228 ][ 229 ][ 230 ][ 231 ][ 232 ][ 233 ][ 234 ][ 235 ][ 236 ][ 237 ][ 238 ][ 239 ][ 240 ][ 241 ][ 242 ][ 243 ][ 244 ][ 245 ][ 246 ][ 247 ][ 248 ][ 249 ][ 250 ][ 251 ][ 252 ][ 253 ][ 254 ][ 255 ][ 256 ][ 257 ][ 258 ][ 259 ][ 260 ][ 261 ][ 262 ][ 263 ][ 264 ][ 265 ][ 266 ][ 267 ][ 268 ][ 269 ][ 270 ][ 271 ][ 272 ][ 273 ][ 274 ][ 275 ][ 276 ][ 277 ][ 278 ][ 279 ][ 280 ][ 281 ][ 282 ][ 283 ][ 284 ][ 285 ][ 286 ][ 287 ][ 288 ][ 289 ][ 290 ][ 291 ][ 292 ][ 293 ][ 294 ][ 295 ][ 296 ][ 297 ][ 298 ][ 299 ][ 300 ][ 301 ][ 302 ][ 303 ][ 304 ][ 305 ][ 306 ][ 307 ][ 308 ][ 309 ][ 310 ][ 311 ][ 312 ][ 313 ][ 314 ][ 315 ][ 316 ][ 317 ][ 318 ][ 319 ][ 320 ][ 321 ][ 322 ][ 323 ][ 324 ][ 325 ][ 326 ][ 327 ][ 328 ][ 329 ][ 330 ][ 331 ][ 332 ][ 333 ][ 334 ][ 335 ][ 336 ][ 337 ][ 338 ][ 339 ][ 340 ][ 341 ][ 342 ][ 343 ][ 344 ][ 345 ][ 346 ][ 347 ][ 348 ][ 349 ][ 350 ][ 351 ][ 352 ][ 353 ][ 354 ][ 355 ][ 356 ][ 357 ][ 358 ][ 359 ][ 360 ][ 361 ][ 362 ][ 363 ][ 364 ][ 365 ][ 366 ][ 367 ][ 368 ][ 369 ][ 370 ][ 371 ][ 372 ][ 373 ][ 374 ][ 375 ][ 376 ][ 377 ][ 378 ][ 379 ][ 380 ][ 381 ][ 382 ][ 383 ][ 384 ][ 385 ][ 386 ][ 387 ][ 388 ][ 389 ][ 390 ][ 391 ][ 392 ][ 393 ][ 394 ][ 395 ][ 396 ][ 397 ][ 398 ][ 399 ][ 400 ][ 401 ][ 402 ][ 403 ][ 404 ][ 405 ][ 406 ][ 407 ][ 408 ][ 409 ][ 410 ][ 411 ][ 412 ][ 413 ][ 414 ][ 415 ][ 416 ][ 417 ][ 418 ][ 419 ][ 420 ][ 421 ][ 422 ][ 423 ][ 424 ][ 425 ][ 426 ][ 427 ][ 428 ][ 429 ][ 430 ][ 431 ][ 432 ][ 433 ][ 434 ][ 435 ][ 436 ][ 437 ][ 438 ][ 439 ][ 440 ][ 441 ][ 442 ][ 443 ][ 444 ][ 445 ][ 446 ][ 447 ][ 448 ][ 449 ][ 450 ][ 451 ][ 452 ][ 453 ][ 454 ][ 455 ][ 456 ][ 457 ][ 458 ][ 459 ][ 460 ][ 461 ][ 462 ][ 463 ][ 464 ][ 465 ][ 466 ][ 467 ][ 468 ][ 469 ][ 470 ][ 471 ][ 472 ][ 473 ][ 474 ][ 475 ][ 476 ][ 477 ][ 478 ][ 479 ][ 480 ][ 481 ][ 482 ][ 483 ][ 484 ][ 485 ][ 486 ][ 487 ][ 488 ][ 489 ][ 490 ][ 491 ][ 492 ][ 493 ][ 494 ][ 495 ][ 496 ][ 497 ][ 498 ][ 499 ][ 500 ][ 501 ][ 502 ][ 503 ][ 504 ][ 505 ][ 506 ][ 507 ][ 508 ][ 509 ][ 510 ][ 511 ][ 512 ][ 513 ][ 514 ][ 515 ][ 516 ][ 517 ][ 518 ][ 519 ][ 520 ][ 521 ][ 522 ][ 523 ][ 524 ][ 525 ][ 526 ][ 527 ][ 528 ][ 529 ][ 530 ][ 531 ][ 532 ][ 533 ][ 534 ][ 535 ][ 536 ][ 537 ][ 538 ][ 539 ][ 540 ][ 541 ][ 542 ][ 543 ][ 544 ][ 545 ][ 546 ][ 547 ][ 548 ][ 549 ][ 550 ][ 551 ][ 552 ][ 553 ][ 554 ][ 555 ][ 556 ][ 557 ][ 558 ][ 559 ][ 560 ][ 561 ][ 562 ][ 563 ][ 564 ][ 565 ][ 566 ][ 567 ][ 568 ][ 569 ][ 570 ][ 571 ][ 572 ][ 573 ][ 574 ][ 575 ][ 576 ][ 577 ][ 578 ][ 579 ][ 580 ][ 581 ][ 582 ][ 583 ][ 584 ][ 585 ][ 586 ][ 587 ][ 588 ][ 589 ][ 590 ][ 591 ][ 592 ][ 593 ][ 594 ][ 595 ][ 596 ][ 597 ][ 598 ][ 599 ][ 600 ][ 601 ][ 602 ][ 603 ][ 604 ][ 605 ][ 606 ][ 607 ][ 608 ][ 609 ][ 610 ][ 611 ][ 612 ][ 613 ][ 614 ][ 615 ][ 616 ][ 617 ][ 618 ][ 619 ][ 620 ][ 621 ][ 622 ][ 623 ][ 624 ][ 625 ][ 626 ][ 627 ][ 628 ][ 629 ][ 630 ][ 631 ][ 632 ][ 633 ][ 634 ][ 635 ][ 636 ][ 637 ][ 638 ][ 639 ][ 640 ][ 641 ][ 642 ][ 643 ][ 644 ][ 645 ][ 646 ][ 647 ][ 648 ][ 649 ][ 650 ][ 651 ][ 652 ][ 653 ][ 654 ][ 655 ][ 656 ][ 657 ][ 658 ][ 659 ][ 660 ][ 661 ][ 662 ][ 663 ][ 664 ][ 665 ][ 666 ][ 667 ][ 668 ][ 669 ][ 670 ][ 671 ][ 672 ][ 673 ][ 674 ][ 675 ][ 676 ][ 677 ][ 678 ][ 679 ][ 680 ][ 681 ][ 682 ][ 683 ][ 684 ][ 685 ][ 686 ][ 687 ][ 688 ][ 688 ][ 689 ][ 690 ][ 691 ][ 692 ][ 693 ][ 694 ][ 695 ][ 696 ][ 697 ][ 698 ][ 699 ][ 700 ][ 701 ][ 702 ][ 703 ][ 704 ][ 705 ][ 706 ][ 707 ][ 708 ][ 709 ][ 710 ][ 711 ][ 712 ][ 713 ][ 714 ][ 715 ][ 716 ][ 717 ][ 718 ][ 719 ][ 720 ][ 721 ][ 722 ][ 723 ][ 724 ][ 725 ][ 726 ][ 727 ][ 728 ][ 729 ][ 730 ][ 731 ][ 732 ][ 733 ][ 734 ][ 735 ][ 736 ][ 737 ][ 738 ][ 739 ][ 740 ][ 741 ][ 742 ][ 743 ][ 744 ][ 745 ][ 746 ][ 747 ][ 748 ][ 749 ][ 750 ][ 751 ][ 752 ][ 753 ][ 754 ][ 755 ][ 756 ][ 757 ][ 758 ][ 759 ][ 760 ][ 761 ][ 762 ][ 763 ][ 764 ][ 765 ][ 766 ][ 767 ][ 768 ][ 769 ][ 770 ][ 771 ][ 772 ][ 773 ][ 774 ][ 775 ][ 776 ][ 777 ][ 778 ][ 779 ][ 780 ][ 781 ][ 782 ][ 783 ][ 784 ][ 785 ][ 786 ][ 787 ][ 788 ][ 789 ][ 790 ][ 791 ][ 792 ][ 793 ][ 794 ][ 795 ][ 796 ][ 797 ][ 798 ][ 799 ][ 800 ][ 801 ][ 802 ][ 803 ][ 804 ][ 805 ][ 806 ][ 807 ][ 808 ][ 809 ][ 810 ][ 811 ][ 812 ][ 813 ][ 814 ][ 815 ][ 816 ][ 817 ][ 818 ][ 819 ][ 820 ][ 821 ][ 822 ][ 823 ][ 824 ][ 825 ][ 826 ][ 827 ][ 828 ][ 829 ][ 830 ][ 831 ][ 832 ][ 833 ][ 834 ][ 835 ][ 836 ][ 837 ][ 838 ][ 839 ][ 840 ][ 841 ][ 842 ][ 843 ][ 844 ][ 845 ][ 846 ][ 847 ][ 848 ][ 849 ][ 850 ][ 851 ][ 852 ][ 853 ][ 854 ][ 855 ][ 856 ][ 857 ][ 858 ][ 859 ][ 860 ][ 861 ][ 862 ][ 863 ][ 864 ][ 865 ][ 866 ][ 867 ][ 868 ][ 869 ][ 870 ][ 871 ][ 872 ][ 873 ][ 874 ][ 875 ][ 876 ][ 877 ][ 878 ][ 879 ][ 880 ][ 881 ][ 882 ][ 883 ][ 884 ][ 885 ][ 886 ][ 887 ][ 888 ][ 889 ][ 890 ][ 891 ][ 892 ][ 893 ][ 894 ][ 895 ][ 896 ][ 897 ][ 898 ][ 899 ][ 900 ][ 901 ][ 902 ][ 903 ][ 904 ][ 905 ][ 906 ][ 907 ][ 908 ][ 909 ][ 910 ][ 911 ][ 912 ][ 913 ][ 914 ][ 915 ][ 916 ][ 917 ][ 918 ][ 919 ][ 920 ][ 921 ][ 922 ][ 923 ][ 924 ][ 925 ][ 926 ][ 927 ][ 928 ][ 929 ][ 930 ][ 931 ][ 932 ][ 933 ][ 934 ][ 935 ][ 936 ][ 937 ][ 938 ][ 939 ][ 940 ][ 941 ][ 942 ][ 943 ][ 944 ][ 945 ][ 946 ][ 947 ][ 948 ][ 949 ][ 950 ][ 951 ][ 952 ][ 953 ][ 954 ][ 955 ][ 956 ][ 957 ][ 958 ][ 959 ][ 960 ][ 961 ][ 962 ][ 963 ][ 964 ][ 965 ][ 966 ][ 967 ][ 968 ][ 969 ][ 970 ][ 971 ][ 972 ][ 973 ][ 974 ][ 975 ][ 976 ][ 977 ][ 978 ][ 979 ][ 980 ][ 981 ][ 982 ][ 983 ][ 984 ][ 985 ][ 986 ][ 987 ][ 988 ][ 989 ][ 990 ][ 991 ][ 992 ][ 993 ][ 994 ][ 995 ][ 996 ][ 997 ][ 998 ][ 999 ][ 1000 ][ 1001 ][ 1002 ][ 1003 ][ 1004 ][ 1005 ][ 1006 ][ 1007 ][ 1008 ][ 1009 ][ 1010 ][ 1011 ][ 1012 ][ 1013 ][ 1014 ][ 1015 ][ 1016 ][ 1017 ][ 1018 ][ 1019 ][ 1020 ][ 1021 ][ 1022 ][ 1023 ][ 1024 ][ 1025 ][ 1026 ][ 1027 ][ 1028 ][ 1029 ][ 1030 ][ 1031 ][ 1032 ][ 1033 ][ 1034 ][ 1035 ][ 1036 ][ 1037 ][ 1038 ][ 1039 ][ 1040 ][ 1041 ][ 1042 ][ 1043 ][ 1044 ][ 1045 ][ 1046 ][ 1047 ][ 1048 ][ 1049 ][ 1050 ][ 1051 ][ 1052 ][ 1053 ][ 1054 ][ 1055 ][ 1056 ][ 1057 ][ 1058 ][ 1059 ][ 1060 ][ 1061 ][ 1062 ][ 1063 ][ 1064 ][ 1065 ][ 1066 ][ 1067 ][ 1068 ][ 1069 ][ 1070 ][ 1071 ][ 1072 ][ 1073 ][ 1074 ][ 1075 ][ 1076 ][ 1077 ][ 1078 ][ 1079 ][ 1080 ][ 1081 ][ 1082 ][ 1083 ][ 1084 ][ 1085 ][ 1086 ][ 1087 ][ 1088 ][ 1089 ][ 1090 ][ 1091 ][ 1092 ][ 1093 ][ 1094 ][ 1095 ][ 1096 ][ 1097 ][ 1098 ][ 1099 ][ 1100 ][ 1101 ][ 1102 ][ 1103 ][ 1104 ][ 1105 ][ 1106 ][ 1107 ][ 1108 ][ 1109 ][ 1110 ][ 1111 ][ 1112 ][ 1113 ][ 1114 ][ 1115 ][ 1116 ][ 1117 ][ 1118 ][ 1119 ][ 1120 ][ 1121 ][ 1122 ][ 1123 ][ 1124 ][ 1125 ][ 1126 ][ 1127 ][ 1128 ][ 1129 ][ 1130 ][ 1131 ][ 1132 ][ 1133 ][ 1134 ][ 1135 ][ 1136 ][ 1137 ][ 1138 ][ 1139 ][ 1140 ][ 1141 ][ 1142 ][ 1143 ][ 1144 ][ 1145 ][ 1146 ][ 1147 ][ 1148 ][ 1149 ][ 1150 ][ 1151 ][ 1152 ][ 1153 ][ 1154 ][ 1155 ][ 1156 ][ 1157 ][ 1158 ][ 1159 ][ 1160 ][ 1161 ][ 1162 ][ 1163 ][ 1164 ][ 1165 ][ 1166 ][ 1167 ][ 1168 ][ 1169 ][ 1170 ][ 1171 ][ 1172 ][ 1173 ][ 1174 ][ 1175 ][ 1176 ][ 1177 ][ 1178 ][ 1179 ][ 1180 ][ 1181 ][ 1182 ][ 1183 ][ 1184 ][ 1185 ][ 1186 ][ 1187 ][ 1188 ][ 1189 ][ 1190 ][ 1191 ][ 1192 ][ 1193 ][ 1194 ][ 1195 ][ 1196 ][ 1197 ][ 1198 ][ 1199 ][ 1200 ][ 1201 ][ 1202 ][ 1203 ][ 1204 ][ 1205 ][ 1206 ][ 1207 ][ 1208 ][ 1209 ][ 1210 ][ 1211 ][ 1212 ][ 1213 ][ 1214 ][ 1215 ][ 1216 ][ 1217 ][ 1218 ][ 1219 ][ 1220 ][ 1221 ][ 1222 ][ 1223 ][ 1224 ][ 1225 ][ 1226 ][ 1227 ][ 1228 ][ 1229 ][ 1230 ][ 1231 ][ 1232 ][ 1233 ][ 1234 ][ 1235 ][ 1236 ][ 1237 ][ 1238 ][ 1239 ][ 1240 ]


Иосиф Бродский.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, январь 2010 г.


 Иосиф Бродский
 
 
 
 x x x
 
 
 Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
 Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
 И это не комната, где мы сидим, но полюс;
 плюс наши следы ведут от него, а не к.
 
 Когда-то я знал на память все краски спектра.
 Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
 Но даже ежели песенка вправду спета,
 от нее остается еще мотив.
 
 Я рад бы лечь рядом с тобою, но это - роскошь.
 Если я лягу, то - с дерном заподлицо.
 И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
 и сварит всмятку себе яйцо.
 
 Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
 Это всегда помогало, как тальк прыщу.
 Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
 Ты носишь светлые платья. И я грущу.
 
 
 

Без светлого платья.

Компьютерная графика - А.Н.Кривомазов, январь 2010 г.



Cтраницы в Интернете о поэтах и их творчестве, созданные этим разработчиком: [ Музей Иосифа Бродского в Интернете ][ Музей Арсения Тарковского в Интернете ][ Музей Вильгельма Левика в Интернете ][ Музей Аркадия Штейнберга в Интернете ][ Поэт и переводчик Семен Липкин ][ Поэт и переводчик Александр Ревич ][ Поэт Григорий Корин ][ Поэт Владимир Мощенко ][ Поэтесса Любовь Якушева ]
Требуйте в библиотеках наши деловые, компьютерные и литературные журналы: [ СОВРЕМЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ][ МАРКЕТИНГ УСПЕХА ][ ЭКОНОМИКА XXI ВЕКА ][ УПРАВЛЕНИЕ БИЗНЕСОМ ][ НОУ-ХАУ БИЗНЕСА ][ БИЗНЕС-КОМАНДА И ЕЕ ЛИДЕР ][ КОМПЬЮТЕРЫ В УЧЕБНОМ ПРОЦЕССЕ ][ КОМПЬЮТЕРНАЯ ХРОНИКА ][ ДЕЛОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ ][ БИЗНЕС.ПРИБЫЛЬ.ПРАВО ][ БЫСТРАЯ ПРОДАЖА ][ РЫНОК.ФИНАНСЫ.КООПЕРАЦИЯ ][ СЕКРЕТНЫЕ РЕЦЕПТЫ МИЛЛИОНЕРОВ ][ УПРАВЛЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЕМ ][ АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ПОЭЗИИ ]


br00.narod.ru

Любимое из Бродского | Блогер arizonadream на сайте SPLETNIK.RU 21 марта 2014

Первое-самое любимое: читаю про себя часто

~~То не Муза воды набирает в рот

М.Б.

То не Муза воды набирает в рот.
То, должно, крепкий сон молодца берет.
И махнувшая вслед голубым платком
наезжает на грудь паровым катком.

И не встать ни раком, ни так словам,
как назад в осиновый строй дровам.
И глазами по наволочке лицо
растекается, как по сковороде яйцо.

Горячей ли тебе под сукном шести
одеял в том садке, где — Господь прости —
точно рыба — воздух, сырой губой
я хватал то, что было тогда тобой?

Я бы заячьи уши пришил к лицу,
наглотался б в лесах за тебя свинцу,
но и в черном пруду из дурных коряг
я бы всплыл пред тобой, как не смог «Варяг».

Но, видать, не судьба, и года не те.
И уже седина стыдно молвить — где.
Больше длинных жил, чем для них кровей,
да и мысли мертвых кустов кривей.

Навсегда расстаемся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него — и потом сотри.

~~* * *

Я обнял эти плечи и взглянул
на то, что оказалось за спиною,
и увидал, что выдвинутый стул
4сливался с освещенною стеною.
Был в лампочке повышенный накал,
невыгодный для мебели истертой,
и потому диван в углу сверкал
8коричневою кожей, словно желтой.
Стол пустовал. Поблескивал паркет.
Темнела печка. В раме запыленной
застыл пейзаж. И лишь один буфет
12казался мне тогда одушевленным.

Но мотылек по комнате кружил,
и он мой взгляд с недвижимости сдвинул.
И если призрак здесь когда-то жил,
16то он покинул этот дом. Покинул.

~~* * *

Сначала в бездну свалился стул,
потом — упала кровать,
потом — мой стол. Я его столкнул
4сам. Не хочу скрывать.
Потом — учебник «Родная речь»,
фото, где вся семья.
Потом четыре стены и печь.
8Остались пальто и я.
Прощай, дорогая. Сними кольцо,
выпиши вестник мод.
И можешь плюнуть тому в лицо,
12кто место мое займет.

~~* * *

Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
4как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.

Я считал, что лес — только часть полена.
8Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
12Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
16вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
20И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
24в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
28своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
32признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
36в комнате, чем темнота снаружи.

~~Для школьного возраста

Ты знаешь, с наступленьем темноты
пытаюсь я прикидывать на глаз,
отсчитывая горе от версты,
4пространство, разделяющее нас.

И цифры как-то сходятся в слова,
откуда приближаются к тебе
смятенье, исходящее от А,
8надежда, исходящая от Б.

Два путника, зажав по фонарю,
одновременно движутся во тьме,
разлуку умножая на зарю,
12хотя бы и не встретившись в уме.

~~Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно все, особенно — возглас счастья.
4Только в уборную — и сразу же возвращайся.

О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счетчиком. А если войдет живая
8милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
12таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
16Ты написал много букв; еще одна будет лишней.

Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
20Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
24шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

~~Postsсriptum

Как жаль, что тем, чем стало для меня
твое существование, не стало
мое существованье для тебя.
4В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
8момент соединения... Увы,
тому, кто не способен заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
12как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи.

Я вас любил

Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги.
Все разлетелось к черту на куски.
4Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее, виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! все не по-людски!
8Я вас любил так сильно, безнадежно,
как дай вам Бог другими — но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит — по Пармениду — дважды
12сей жар в крови, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст.

Предпоследний этаж
раньше чувствует тьму,
чем окрестный пейзаж;
я тебя обниму
и закутаю в плащ,
потому что в окне
дождь – заведомый плач
по тебе и по мне.

Нам пора уходить.
Рассекает стекло
серебристая нить.
Навсегда истекло
наше время давно.
Переменим режим.
Дальше жить суждено
по брегетам чужим.

 

Обновлено 21/03/14 16:10:

~~Так долго вместе прожили, что вновь
 второе января пришлось на вторник,
что удивленно поднятая бровь,
как со стекла автомобиля -дворник,
с лица сгоняла смутную печаль,

незамутненной оставляя даль.

Так долго вместе прожили, что снег
 коль выпадет, то думалось -навеки,
что, дабы не зажмуривать ей век,
я прикрывал ладонью их, и веки,
не веря, что их пробуют спасти,
метались там, как бабочки в горсти.

Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне
 бесчестили любой психоанализ;
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.

Так долго вместе прожили, что роз
 семейство на обшарпанных обоях
 сменилось целой рощею берез,
и деньги появились у обоих,
и тридцать дней над морем, языкат,
грозил пожаром Турции закат.

Так долго вместе прожили без книг,
без мебели, без утвари, на старом
 диванчике, что — прежде чем возник —
был треугольник перпендикуляром,
восставленным знакомыми стоймя
 над слившимися точками двумя.

Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
 мы дверь себе — работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
 и черным ходом в будущее вышли.

www.spletnik.ru

Иосиф Бродский - От окраины к центру: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть —
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того —
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю — с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари — по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это — вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь —
но уже не вернусь — словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

rustih.ru

Иосиф Бродский - Я всегда твердил, что судьба игра: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Л. В. Лифшицу

Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.

Я считал, что лес — только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

Анализ стихотворения «Я всегда твердил, что судьба — игра…» Бродского

Стихотворение «Я всегда твердил, что судьба – игра…» (1971 г.) Бродский посвятил Л. Лифшицу – близкому другу поэта, который прекрасно понимал его внутренний мир. Бродский передает свои глубокие философские размышления о себе и своем месте в мире.

Главная отличительная особенность произведения заключается в его стиле. Оно построено в форме шестистиший, причем первые четыре строки представляют собой общие рассуждения, а последние две описывают обычную бытовую картину. Это сочетание наполняет стихотворение сокровенным личным смыслом.

Для поэзии Бродского характерно использование необычных метафор, сравнений, оригинальных образов. Порою бывает очень сложно понять, что же хотел сказать автор. Стихотворение не может быть легко разгадано, для этого надо приложить определенные умственные усилия.

Лирический герой стихотворения очень одинок. Он размышляет над тем, что это одиночество вполне самодостаточно. Человек способен ограничиться самыми близкими и доступными вещами. Автор считает, что в современную эпоху культурные потребности людей значительно сократились. Стало бессмысленным стремление к высоким и недоступным идеалам, когда все необходимое под рукой («зачем вся дева, если есть колено»). Это подчеркивается незамысловатыми действиями автора («сижу у окна», «помыл посуду»).

Герой принимает такое ограниченное существование. Главной ценностью для него становятся собственные мысли, в которых полностью отражена неприглядная действительность. Автор считает, что в своих нестандартных размышлениях смог приблизиться к пониманию основных законов мироздания («в лампочке – ужас пола», «вещь обретает… Хронос»). Бродский рад, что его произведения не подходят под общепринятые правила и вызывают яростную критику («хором не спеть»). Он чувствует себя изгоем, но при этом ощущает полную свободу от какой-либо власти.

В финале Бродский переходит к прямой критике советского строя («второсортная эпоха»). Являясь гражданином этой страны, автор признает, что и его мысли автоматически становятся «товаром второго сорта». Тем не менее он самоуверенно считает, что они единственно верные и правильные. Потомки смогут по достоинству оценить его творчество, «как опыт борьбы с удушьем».

В последних строках философские рассуждения сливаются с бытовой обстановкой. Автор сравнивает темноту в своей комнате со всеобъемлющей духовной темнотой в государстве.

rustih.ru

«я любил тебя больше ангелов»: Бродский о женщинах...

Иосифа Бродского не стало 20 лет назад, но место одного из величайших поэтов XX века занимает по-прежнему он. Его фамилия постоянно мелькает в социальных сетях, а самые разные СМИ выдают бесконечные подборки «заповедей», «философских цитат» и «любовной лирики» Бродского.

Реклама

Последнее, кстати, не так уж и удивительно – о поэте часто говорили как о любителе женщин. Хотя, по большому счету, женщин в его жизни было только две – это Марина Басманова и Мария Соццани. Первой достались его стихи, а второй – он сам.

Ленинградскую художницу Марину Басманову поэт, которому было тогда 22 года, встретил в 1962-м. Вот так описывала Басманову Анна Ахматова, с которой Бродского долгие годы связывала теснейшая дружба: «Тоненькая, умная и как несет свою красоту! И никакой косметики. Одна холодная вода!»

Уже тогда Бродский стал посвящать свои стихи М.Б. – той, кого он называл невестой:

Твой локон не свивается в кольцо,
и пальца для него не подобрать
в стремлении очерчивать лицо,
как ранее очерчивала прядь…

Эта любовь стала в жизни поэта первой и, как это обычно бывает, несчастной. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом, Марина же, как говорят, не давала Бродскому никаких обещаний:

Я был только тем, чего
ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воронью
ночь склоняла чело.

Я был лишь тем, что ты
там, снизу, различала:
смутный облик сначала,
много позже - черты.

В отношениях Басмановой и Бродского всегда был оттенок какой-то болезненности, обреченности. Против их союза были и его родители, и отец Марины – известный художник Павел Басманов. Да что там – избранница поэта тоже не торопилась выходить за него замуж.

Ты знаешь, с наступленьем темноты
пытаюсь я прикидывать на глаз,
отсчитывая горе от версты,
пространство, разделяющее нас.

И цифры как-то сходятся в слова,
откуда приближаются к тебе
смятенье, исходящее от А,
надежда, исходящая от Б.

Каждый раз они ругались «навсегда», но потом непременно оказывались рядом. Бродский резал вены, выкуривал по несколько пачек в день – любовь, которой он так добивался, в основном приносила ему страдания:

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается «не тронь»
и вспыхивает «меня!»
От этого — горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся «еще!»
и бешеное «пусти!»

Печально, но точку – а, скорее, даже многоточие – в этих отношениях поставил банальнейший любовный треугольник. Когда в 64-м Бродский уехал в Москву, скрываясь от милиции, пытавшейся привлечь поэта за тунеядство, Марина сошлась с его другом – поэтом Дмитрием Бобышевым.

Как жаль, что тем, чем стало для меня
твое существование, не стало
мое существованье для тебя.
...В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
момент соединения... Увы,
тому, кто не способен заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи.

Конечно же, новость об измене любимой стала для Бродского катастрофой вселенского масштаба. С Бобышевым они навсегда останутся врагами, Марина попросту не откроет ему дверь, а через несколько дней Бродского арестуют прямо на улице:

Сначала в бездну свалился стул,
потом - упала кровать,
потом - мой стол. Я его столкнул
сам. Не хочу скрывать.
Потом - учебник "Родная речь",
фото, где вся семья.
Потом четыре стены и печь.
Остались пальто и я.
Прощай, дорогая. Сними кольцо,
выпиши вестник мод.
И можешь плюнуть тому в лицо,
кто место мое займет.

Потом был суд, закончившийся трехлетней ссылкой в деревне Норинская Архангельской области. Марина приезжала к нему, они подолгу жили вместе, и он готов был забыть обо всем, но Басманова снова уезжала к Бобышеву. Результатом этих метаний стал сын, которому Марина не дала ни отчества, ни фамилии Бродского.

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя, чем от них обоих.

Вернувшись из ссылки, Бродский уехал из СССР – власти недвусмысленно дали поэту понять, что на родине его не ждет ничего хорошего. Марина и их сын остались здесь – ехать в Америку Басманова не захотела. Вскоре она рассталась и с Дмитрием Бобышевым, предпочтя одиночество изнуряющим отношениям. Но и там, за океаном, Бродский не мог найти успокоения:

Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела...

...Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем
Ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,
Но забыть одну жизнь человеку нужна, как минимум,
еще одна жизнь. И я эту долю прожил...

На просьбы друзей хотя бы на пару дней прилететь в Ленинград он всегда отвечал отказом: «На место любви не возвращаются!» Тем более, в жизни Бродского появилось новое «место любви» - в Сорбонне он встретил красавицу-итальянку Марию Соццани.

Она была моложе поэта на 30 лет, ее имя было созвучно имени Марина, да что там – Соццани удивительным образом напоминала внешне первую любовь Бродского!

— Прощай, прощай — шепчу я на ходу,
среди знакомых улиц вновь иду,
подрагивают стекла надо мной,
растет вдали привычный гул дневной,
а в подворотнях гасятся огни.
— Прощай, любовь, когда-нибудь звони.

В браке у Соццани и Бродского родилась дочь Анна Александра Мария Бродская. По воспоминаниям друзей, годы, проведенные с Марией, стали для поэта лучшими, чем вся его мятежная жизнь.

Так это было или нет, но незадолго до смерти Бродский издал все стихи, написанные им разным женщинам, и издал их, посвятив М.Б.

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен бой,
гремящий в твоей груди.
Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

www.colors.life

Иосиф Бродский «От окраины к центру»

Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речных пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в чёрных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть -
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твоё вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревёт позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замёрзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима всё не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы её не найдём, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того -
оттого, что мы всё потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю - с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в чёрно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьётся утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещённый тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет тёмно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари - по цветочку,
кто-то вечно идёт возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остаётся одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять - только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это всё неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это - вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далёких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь -
но уже не вернусь - словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

www.askbooka.ru


Смотрите также